Рождественские чтения 2003 года

Секция
«Общественные движения: мировоззрение, идеология, информация»

Рынок и общественные ценности.

Филипп Ларин
Предприниматель

Один весьма популярный современный писатель сформулировал такую характерную для настоящего времени сентенцию: «Если люди разговаривают, значит, они разговаривают о деньгах». Действительно, суть повседневного содержания жизни современного человека редко когда выходит за пределы означенного предмета. В настоящее время деньги, более чем когда бы то ни было в истории, стали «всеобщим эквивалентом», который легко конвертируется в практически любые категории и возможности. Показатель личной выгоды или прибыли становится наиболее значимым для человека при совершении им тех или иных поступков. Усугубляется это тем, что наше общество после исчезновения однонаправленного давления социалистической идеологии оказалось в состоянии высокой степени мировоззренческой и аксиологической (ценностной) дезориентации. Соответственно, простому, понятному и легко измеряемому финансовому критерию того или иного личностного действия противопоставить оказалось попросту нечего. Мотив личной выгоды, получивший идеологическое оформление с позиций активно пропагандировавшегося в начале 90-х рыночного фундаментализма, провозгласил, что люди, действующие исключительно в личных интересах и направляемые "невидимой рукой" рынка, невольно работают на благо всего общества.

Ради честности изложения следует заметить, что данный принцип был изначально сформулирован исключительно для сферы чистых товарно-денежных отношений, но в дальнейшем с легкой руки наших рыночных идеологов и, как правило, недообразованных журналистов был распространен на все области человеческой жизни. В силу чрезвычайной широты натуры русского человека в двадцатом веке в России стали воплощаться в жизнь самые отвлеченные и бредовые идеи, начиная с марксизма-ленинизма и заканчивая пришедшим ему на смену рыночным фундаментализмом. Оказалось, что сформулированный выше принцип действительно весьма работоспособен и эффективен, и даже может структурировать общество. В результате его применения даже те сферы, где первоначальным смыслом деятельности человека являлось служение людям и обществу - например, общедоступная медицина, охрана общественного порядка, надзор за соблюдением прав и свобод граждан или государственное управление, стали для подавляющего большинства уполномоченных товарищей плацдармом для личного бизнеса по оказанию тех или иных платных услуг в одной или нескольких смежных отраслях. Данный вид деятельности с чьей-то легкой руки получил абсолютно безграмотное с точки зрения русского языка, но весьма четко отражающее содержание дела название: «Решать вопрос». Соответственно, все люди теперь делятся на тех, кто «решает вопросы», и на всех остальных. Осложняет данную ситуацию еще и то, что уровень зарплаты среднего персонала бюджетной сферы крайне низок. Например, оперуполномоченный окружного отдела по борьбе с экономическими преступлениями получает в среднем не более 5000 рублей (около 150 долларов), притом, что «цена» дел, которыми он занимается, измеряется суммами в десятки и сотни тысячи долларов. А сотрудник частного охранного предприятия, не испытывая такого профессионального стресса, который испытывает сотрудник органов внутренних дел, и вообще не сильно напрягаясь, может легко получать сумму в четыре раза большую, чем милиционер. То есть служить по совести не просто не выгодно, а неприемлемо невыгодно. Следственно, на госслужбу идут люди либо непригодные (по каким-то своим личным качествам) к работе в коммерческом секторе, либо с сознательной установкой на личное обогащение с использованием служебного положения.

Новый уклад жизни, правда, с некоторым «скрипом», но на удивление быстро был воспринят всем народонаселением нашей страны, от младшего медперсонала до министра. Единственным, что омрачало процесс победного шествия рыночного фундаментализма по территории бывшего Советского Союза, было его явное абсолютное несоответствие не только евангельским ценностям, но и даже совсем еще недавно декларировавшемуся социализмом моральному ценностному кодексу, включавшим в себя такие понятия как коллективизм, братство, взаимовыручку и т.п. Сформировавшийся порядок вещей поставил всех в шизофреническую ситуацию нравственного противостояния между мотивациями личной выгоды и общественной пользы. Поясню это на простейших примерах: Мне, допустим, могут вовсе не нравиться действия гаишника, принимающего от меня сто рублей мзды за то или иное мелкое нарушение, и я отдаю себе отчет в том, что акт дачи взятки есть явление противозаконное. Однако я не имею желания и возможности бороться со сложившейся практикой и не готов терять до получаса времени на составление протокола по всей форме, а затем бежать в сберкассу, чтобы заплатить положенный по закону штраф. Что же я в итоге делаю? Естественно, лезу в карман и плачу искомую сумму. При определенном опыте подобного рода взаимоотношений и при постоянном наличии денег в кошельке у человека может выработаться чувство потенциальной вседозволенности и необязательности для себя норм поведения, соблюдения которых требует закон общество, и которые декларируются как обязательные для всех. То есть, происходит расслоение общества на тех «кто право имеет» и всех остальных. А внутри каждой группы существует и более глубокое деление, что в свою очередь образует пирамиду внутреннего рынка административных услуг. При этом любое поведение человека, ведущего себя не так «яко же прочие человецы», обратной стороной имеет нанесение ущерба всему обществу. Возникает «эффект нарушителя» или «безбилетника».

Так как теперь практически все понимают, а, скорее, смирились с тем, что жизнь устроена на принципе личной выгоды отдельных людей, то любая апелляция к общественным идеалам, произнесенная с высоких трибун ответственными должностными лицами воспринимается как откровенное лицемерие и фарс, чем, впрочем, на самом деле и является. В конце 1998-го и начале 1999-го годов, после всем памятного дефолта и девальвации рубля, когда население, даже не самое обездоленное, еле-еле сводило концы с концами, в центре Москвы у дорогих ресторанов преспокойно стояли новые Мерседесы с большим российским флагом на номерах, в то время как государственные деятели всех уровней плакали о «внезапно» опустевшей казне и сложностях в выплате пенсий, хотя на стоимость одного из таких красавцев можно было выплатить пенсию трем тысячам человек.

В этой связи хочется высказать некоторые соображения по поводу двух сравнительно новых идеологических посылок, навязываемых народному сознанию как некую противоположность тому нравственному климату, который мы имеем в наличности. Речь идет о таких мифах как «диктатура закона» и «борьба с коррупцией». Под «диктатурой закона» подразумевается создание такой формальной юридической системы, такого внутри- и межведомственного набора правил, предписаний и бюрократических алгоритмов, которые бы исключали или крайне затрудняли для отдельного лица, являющегося узлом этой формальной системы, возможность злоупотреблений. Я не буду развернуто доказывать принципиальную лживость данной посылки, а лишь проиллюстрирую это живым примером. В 1994-м году в США вся страна была увлечена громким процессом по делу известного игрока в американский футбол Джея Симпсона, который обвинялся в убийстве своей бывшей жены и ее бой-френда. Следствие практически на 100% доказало его виновность, основная часть общества разделяла выводы следствия, но превосходная и весьма дорогостоящая команда адвокатов путем филигранного применения различного рода формальных ходов (замена присяжных, исключения из дела различного рода свидетельских показаний и т.п.) смогла добиться оправдательного приговора для своего клиента. И это на Западе, при развитой юридической системе, где все судятся со всеми, и при огромном общественном резонансе данного процесса! Естественно, что при несформировавшейся у нас гражданской, уголовной и процессуальной системе и практике байки о «диктатуре закона» могут удовлетворить только крайне несведущих или недальновидных людей. Но вопрос состоит не только в практическом применении закона. В нравственном плане это означает фактическое оправдание таких лукавых тезисов как «все что не запрещено – разрешено», что попросту означает: «не пойман – не вор». Таким образом, мы видим, что в высококонкурентном обществе, основанном на сделках и рыночной мотивации, целесообразность берет верх над моральными принципами и получает при этом соответствующую юридическую поддержку и идеологическое благословение со стороны официальной власти. Озабоченность таким порядком вещей высказывают даже такие, казалось бы далекие от христианского нравственного сознания люди, как Джордж Сорос, который, основываясь на весьма зыбкой в нравственном плане почве идеологии «открытого общества», прямо показывает недопустимость замещения моральных основ жизни исключительно экономическими.

Что касается так называемой «борьбы с коррупцией», так здесь все предстает еще грубее и понятнее. Подмена общественного служения «решением вопросов» не есть дело рук отдельно взятых негодяев и злоумышленников. Это есть закономерное воплощение того духа, который навязан широким слоям нашего народа и, к сожалению, воспринят ими. Поэтому даже ряд показательных процессов, до которых мы еще даже и не дожили (а доживем ли - еще неизвестно), в любом случае могут иметь лишь пропагандистский характер, пока не будет явлена возможность осуществления эффективной общественной координации на иных принципах, нежели голый рыночный фундаментализм.

Остановлюсь еще на одном непререкаемом идеологическом авторитете последнего десятилетия – «представительной демократии». Опыт всевозможных выборных компаний показывает полное несоответствие декларируемых принципов и ценностей представительной демократии реальному положению вещей. В идеале картинка рисуется таким образом: демократия предусматривает наличие определенных взаимоотношений между избирателями и их представителями в избираемых структурах. Кандидаты поднимаются на трибуну и рассказывают гражданам, за что они выступают; затем граждане выбирают того, кто им внушает наибольшее доверие и уважение. Я не знаю, существовала ли эта идиллическая картина хоть когда-нибудь и где-нибудь в действительности, но то, что сейчас у нас дело обстоит совсем иным образом – вполне очевидно. Существующая система выборов, усугубляемая необходимостью политической рекламы и применения соответствующих технологий манипулирования общественным сознанием, требует от кандидата полной или существенной аффилиированности с той или иной группой влияния, заинтересованной в этой выборной должности. Как следствие, избранный кандидат вынужден реализовывать возложенные на него ожидания или путем проведения в жизнь определенной линии поведения, или просто отрабатывать вложенные в него деньги. Таким образом, имея за собой определенную ресурсную базу, кандидаты путем откровенного или не очень обмана и набора имиджевых трюков, а также манипулирования отдельными положениями действующего законодательства (опять приходится поминать недобрым словом пресловутую «диктатуру закона»), обеспечивают себе победу на тех или иных выборах. При этом механизм реализации обратной связи между деятельностью избранника и его избирателем практически отсутствует, за исключением опять-таки имиджевых акций и, так сказать, «коммерческих» заказов. Здесь мы видим действие принципа негативного отбора, сформулированного тем же Соросом: в высококонкурентном обществе (а предвыборная борьба именно высококонкурентна, так как должность высокодоходна либо в денежном, либо в административном плане), основанном на сделках, забота об интересах других людей становится неподъемной обузой. Иными словами: преимущество имеет тот, кто не обременен принципами. Отсюда становится очевидным, почему ни одно из предвыборных объединений, построенных на реальном, а не имиджевом нравственном фундаменте не может рассчитывать на существенный успех на представительных выборах в нынешней ситуации.

Что же можно попытаться предпринять, чтобы замедлить процесс нравственной деградации общества? Определенные положительные спонтанные тенденции уже намечаются и, возможно, будут способствовать некоему общественному отрезвлению. В последнее время часть людей, представляющих различные ступени общественной иерархии начинают задумываться, даже и вслух (правда, пока в узком кругу), заявлять о тупиковом характере нынешнего общественного устроения. Откровенно говоря, я не верю в успех и возможность серьезного противостояния отдельного человека сложившемуся порядку вещей, ведь любой бунт одиночки погасит система. Такой человек быстро окажется в изоляции, и будет отторгнут на периферию общественной жизни и любым способом нейтрализован. Поэтому спонтанные эмоциональные порывы не принесут существенного системного изменения, хотя создания прецедентов нравственно корректного поведения было бы крайне благотворным для воодушевления людей, так как в настоящее время понятия чести и честности стали почти что сказочными.

Несмотря на известную долю пессимизма, я считаю, что тоска народа по более нравственно устроенному обществу, пусть и не до конца осознанная и оформленная, может быть той питательной средой, из которой может быть порождена волна практических действий, направленных на реструктуризацию общества на более адекватных традиционному русскому православному нравственному сознанию принципах. Очевидно, что и рыночный мотив, будучи однажды высвобожденным, не может быть заново задавлен в людях. Тем более что это и не нужно. В настоящее время стоит вопрос воссоздания баланса между нравственными и экономическими ценностями в их первоначальной иерархии. Дух здорового предпринимательства и стремления к определенным общественным (в том числе, отчасти, и карьерным) достижениям в человеке должен быть нравственно очищен от желания достижения результата любыми способами. Общество вновь должно осознать, что цель далеко не всегда оправдывает средства, тем более цель сиюминутного успеха.

Какие же практические дела могут быть сделаны в настоящее время? В первую очередь, должны быть созданы возможности для взаимного обнаружения и начала постоянного общения людей, готовых непосредственно принимать то или иное участие в нравственной реконструкции Отечества. При этом должно быть реализовано существенное многообразие форм кооперации и координации, связанных единым мировоззренческим фундаментом и четкими целями общей деятельности. Кстати, одним из уже действующих таких образцов являются Рождественские чтения, которые, зародившись первоначально как сугубо профессиональная ассамблея православных педагогов и других лиц, причастных к вопросам народного просвещение, приобрели в настоящее время характер общеправославного теоретического и методологического форума практически по всему спектру вопросов современной жизни человека и общества. Тем не менее, наличие отдельных масштабных событий не решает проблемы в целом. Необходимо постоянное функционирование широкого спектра регулярных структур, способствующих, с одной стороны, должному исполнению человеком его общественного служения в нравственном контексте, а, с другой стороны, созидающих из отдельных людей и небольших групп общественную силу такого масштаба, что с ней нельзя будет не считаться иным группам влияния. Эти структуры должны нести информационную и пропагандистскую функции, вовлекая в свой круг новых членов. Примерами этого могут быть: общественно-политические организации немаргинального характера, сообщества, построенные по профессиональному принципу, клубы, форумы, некоторые СМИ, Интернет и т.п. При этом особое внимание должно быть обращено на вовлечение в свою деятельность людей, имеющих активную жизненную позицию, стремящихся к творческому осмыслению и выстраиванию своей жизни. Особую ценность будут представлять люди, добившиеся определенных успехов в профессиональной деятельности и имеющие опыт в области управления и организации деятельности других людей. Понятно, что такая работа потребует много труда и времени, но если в ближайшее время не будет преодолено разделение между нравственно-религиозной составляющей жизни человека и практическим повседневным ее содержанием, то евангельскому подходу вовсе не останется места в общественной жизни нашего народа. И действительно, для человека крайне сложно каждую субботу и воскресенье на богослужении внимать божественным примерам подлинного бытия, а в остальные дни не видеть места для их осуществления в своей жизни. На мой взгляд, только такая всеобъемлющая сетевая форма структурирования общества может в дополнение к участию в церковно-литургической жизни поддержать процесс трансформации пока смутных нравственных ощущений современного человека в целостное православное мировоззрение, способное стать живой основой для выстраивания личной и общественной жизни. Только при поддержке и понимании со стороны близких по нравственным идеалам людей можно противостоять силам, стремящимся превратить человека в примитивный узел внеморального механизма тотальной купли-продажи. Тогда и станут возможны акты жертвенной любви, которая только одна и низлагает безоговорочное владычество принципа личной выгоды и дает человечеству надежду на дальнейшее выживание в XXI-м веке.